Интересно, у молодых здоровых женщин случаются инфаркты? Ну, хотя бы микро…
Ой, к чему это я? Ладно, лучше сначала…
Знаете, в Первую Мировую был изобретен замечательный продукт – эрзац-маргарин. Эдакий заменитель сливочного масла для солдат. Потому как молока уже катастрофически не хватало, а кормить усталое пушечное мясо надо было хоть чем-то. Вот и придумали смешать какой-никакой жир с растительными добавками. В результате получилось мерзкое на вкус, но достаточно калорийное вещество, которое паковали в ящики и отправляли на передовую для поддержания сил и боевого духа. Если на черный хлеб намазать и нос зажать, получалось вполне сносно. Находились даже окопные сидельцы с особо извращенным вкусом – им нравилось! Но большинство плевалось и било морду капралу за такие завтраки…
… – БДСМ? Гадость! Секта какая-то! – скривился Он и… приступил к сессии. Да так, что вам, Господа флагеллянты-бондажисты-прищепочники и прочие садисты всех мастей, даже и не снилось! Дети горькие вы со своим внешним болевым воздействием! А вот как насчет пронять сабочку до самого нутра одним ударом? Чтоб корчилась от невыносимой боли всю ночь, хватая ртом воздух и замирая с искаженным лицом в безмолвном крике!
…только слезы, спасительные слезы позволили ей пережить эту ночь. Чего-то там в женском организме происходит с гормонами, когда спасительная влага брызжет из глаз и не дает тугому узлу затянуться окончательно и разорвать пополам сердце…
…Несколько месяцев сабочка планомерно приручалась-влюблялась-прикармливалась, ласково так, терпеливо, ненавязчиво, с полной иллюзией свободы. В общем, вполне по-ванильному. Но стоило ей в один прекрасный момент попытаться измерить длину поводка – ненадолго выскользнуть из-под контроля – как была жестко притянута! К ноге! Не сметь!
И растаяла, дурочка… и решила, что действительно очень нужна Хозяину, что стала для него любимой игрушкой, вещицей драгоценною…
Полночи длился тот разговор. Связь то рвалась, то восстанавливалась от станции до станции. Под стук колес и сопение озадаченного подслушанными обрывками беседы соседа по купе, решила она, что может довериться Ему целиком и быть самой преданной.
Она владела ситуацией ровнехонько до того момента, когда была произнесена фраза:
– Хочешь, чтобы я стал твоим Хозяином?
– Да…
И это «Да», произнесенное с надеждой и наслаждением, решило ее участь. Звонков в ту ночь больше не было, речи странные прекратились и пришел умиротворяющий сон.
…А потом она приехала к Нему. На день раньше, чем обещала. Два дня, не разгибаясь работала, чтобы выпросить лишний выходной у начальника. И приехала! Счастли-и-вая!
В первый день Он ничего не сказал… и в первую ночь… и на второй день тоже. Ей было сладко и приятно в неге и стараниях угодить Ему. Черт побери! Она даже готовила! Она, которая по доброй воле ни разу в жизни к плите не подходила. А тут – с удовольствием! Потому что для Него!
А вечером… Он сначала долго пил коньяк и говорил о каких-то пустяках. Не пьянея и собираясь с духом, видимо. А когда настала ночь, произнес:
– Буду говорить. И тебе будет больно…
Но кто ж знал, что настолько больно? Бах! В самое сердце прицелился-попал!
И затрепыхалось… забилось, тугим узлом пережатое… не в силах вырваться… Ой, больно, больно! Ой, нет сил терпеть! И стоп-слова нету, не поможет оно. Потому что боль уже в ней, внутри под ребрами.
Эрзац-маргарин ты, милая, заменитель временный! Не нужна ты боле. Завтра утром – домой. Нам такие покорные, с глазами влюбленными, бывшие в употреблении уже без надобности.
И ведь не верила, до самого утра не верила. Корчилась от боли, каталась калачиком, пытаясь утихомирить ошалевшее от боли сердечко. Вскакивала, убегала – возвращал, спать приказывал. А как тут заснешь, когда так больно!
– Не вертись! Спать мешаешь!
...и все …пустота …черная глухая боль
А утром, досуха от слез выжатая, послушно встала, собралась быстро, села в машину и поехала, куда везут. Все равно уж куда…
Молчала долго, в горле пересохло, в голове звон – не могла ни слова из себя выдавить. Через пару часов опомнилась: разве так ведет себя хорошо воспитанная сабочка?
Взяла тогда руку хозяйскую, прижала к щеке, поцеловала пересохшими губами – благодарю, мол, Господин, благодарю за всё…
…А Он поехал дальше, за своей порцией настоящего сливочного масла. Того самого, которое можно есть ложками, не перебивая вкусом черного хлеба. Потому что не только калорийное, но и вкусное. Запретил даже звонить Ему. Приказал только ждать. Буде вдруг с молочными удоями опять дефицит приключится, и нужна будет поставка с маргариновой фабрики. Ведь гневись – не гневись на капрала, а жрать-то в окопах надо.
И она ждет. И по первому же зову побежит к Нему послушная собачка-сабочка, потому что признала в ту ночь в Нем Хозяина….
…А все-таки интересно, как там насчет инфарктов? А? Доктор, что скажете?

Я почувствовал беспокойство… Нет, даже не беспокойство, а какое-то клокотание внутри, чуть повыше желудка… Прежде, чем воткнуть ключ в скважину, я еще раз прислушался. И тут на смену беспокойству пришел ужас – ужас, щедро приправленный гневом! Как? Кто посмел? Ненавижу! Убью! Желание свербило одно – поскорее проникнуть в квартиру и размазать мерзавца по стене! Но руки, как назло, тряслись, и тупое лезвие ключа не желало проникать в дверную плоть. А она… Моя девочка, любимая моя, самая желанная! Она рыдала там, в глубине... Она стонала, молила о пощаде… Стоп! Соберись! Во-о-от… Та-а-ак… спокойно… Есть! Два оборота – и я внутри. Аккуратно прикрыв за собой дверь, я начал тихо пробираться вперед в темноте прихожей, в сторону кухни: именно оттуда доносились рвущие душу звуки. Это было уже все, что угодно, но только не плач. Доносился вой, рычание, невнятное бормотание и на грани ультразвука визг. Этот поток проникал даже не в уши, он пронзал мозг, входил раскаленным стержнем, рвал сосуды, заливая кровью глаза… Чёрт!.. Так и не поняв, что же произошло, я вдруг оказался на полу. С грохотом! Но, похоже, изверг этого даже не услышал. Не мудрено. Зато я услышал! …как кто-то спускает воду в унитаз. Затем дверь в конце коридора распахнулась, и в проеме нарисовался собственной персоной сынуля, томно почесывающий под майкой волосатое пузо. Он задумчиво застегнул ширинку и также неторопливо прошествовал по направлению к кухне. Распластанного родителя он так и не заметил. И тут я окончательно перестал что-либо понимать. Хотя, нет, кое-что понял. А именно, что же заставило мой организм принять горизонтальное положение. Это оказалось живописное месиво, состоящее из огромных тяжеленных, как чугунные боты, кроссовок. Ума не приложу, как в Этом вообще можно переставлять конечности, не то что бегать! Шнурки, торчащие из этих творений безумного дизайнера, образовали некое подобие минных растяжек. Вот, собственно, благодаря чему я и ушел в пике! …Я прислушался. Из-за стеклянной двери доносились нежные, мурлыкающие звуки. Тихо и сладко моя любимая таяла в чужих руках. Ласковая и умиротворенная, она была покорна чужой воле, погружала своего мучителя в сироп неги и ленивого наслаждения… Именно такой я ее когда-то полюбил. Полюбил и захотел жадно – до конца дней своих. Она была недоступна мне в пору моей голодной студенческой юности, но от этого еще более желанна. Это была настоящая страсть. Настолько сильная, что ни о чем другом я не мог и мечтать. Я хотел ее безумно, до слез, до ломоты, до изгрызенной подушки! Денно и нощно! Всегда! Потом закрутило как-то, затянуло… учеба, диплом, работа, семья, шальные годы. Приходилось выплывать, лапами молотить как-то в жизни. Это уж потом не лапами, а мозгами. Довелось вспомнить даже о давно усохшем на большом гвозде дипломе. Это когда бизнес уже начал потихоньку вползать в цивилизованные рамки… Заботы, ответственность – за жену, сына, за кусок хлеба, за крышу над головой… Когда же кусок хлеба превратился в бутерброд, сначала с маслом, а потом помалу покрылся икрой, когда жена из скромницы исподволь переродилась в ненасытную стерву, а славный малыш – в двухметрового детину с зашкаливающим борзометром, я понял, что жизнь потеряла смысл. Но однажды я опять увидел Её! И снова нахлунуло… Я понял: или сейчас, или в петлю! Она же успела к этому времени побывать во многих руках, но несмотря ни на что, сравняться в цене с новой иномаркой… …Весь первый месяц Она провела у Мастера – настоящего кудесника. Этот человек умудрился устранить все ее пороки, все следы пребывания в неумелых порою чужих руках. Он довел Её до совершенства, превратив в настоящее произведение искусства. Весь этот месяц я жил, как на раскаленной сковородке. Сгорая от нетерпения, я с трудом удерживал себя от бесконечных звонков с напоминаниями. Когда же! Когда! Когда Она наконец попадет ко мне! Она – моя мечта, вся моя жизнь! И вот он настал, этот день. Озверевшая от количества шмоток и собственного блядства супруга очень кстати самоликвидировалась с очередным альфонсом в направлении очередного курорта. Это произошло вчера… Вечером Она оказалась в полной моей власти! Так аккуратно я не ездил со времен сдачи экзамена в ГАИ! Я бережно объезжал все ухабы и выбоины, терпеливо стоял в пробках, избегая резких маневров, и все время оглядывался на заднее сиденье… Я вез Ёе к себе домой! В первый вечер я только гладил ее, предвкушая минуты, часы, дни и ночи грядущего наслаждения. Ведь все эти годы она была предназначена только для меня! …Тем временем за кухонной дверью начало происходить что-то странное. К сладкому лепету моей любимой присоединился еще один звук. Звук мужского голоса. Это была песнь, незнакомая, но такая близкая и понятная, такая моя! Как будто я сам написал ее когда-то но успел подзабыть. Голос пел о любви и безумии, о счастье и горечи. Он вел диалог с Нею. И Она отвечала ему так, как никогда не ответила бы мне… Они наслаждались друг другом и терзали один одного своей странной любовью, рыдали и рычали в унисон, восходили к своей вершине почти за гранью человеческого восприятия… И вот! Последний аккорд, когда надрывный клокочущий мужской хрип уже захлебнулся, а эхо голоса моей любимой еще продолжало звенеть в тишине… Любимой! Моей! Моей… Моей ли?.. Я наконец решился распахнуть дверь… Сын стоял у окна, задумчиво дымя в распахнутую форточку. А на табуретке скорчилось какое-то странное создание – обладатель того самого голоса, который только что сливался с голосом Моей Гитары! Парнишка нежно провел ладонью по звенящим еще струнам, как будто успокаивал женщину, тело которой только что билось в экстазе. Молчание нарушил сын: - Па, это Дима… Мы учимся вместе… Существо на табуретке подняло голову. Пелена истомы в его глазах сменилась мольбой, а потом… злобой. Маленький Дима смотрел на меня с лютой ненавистью, буквально прожигал насквозь. И во взгляде его читалось: «Ты, старый урод! За что Она тебе? Ты Ее недостоин! Да, ты можешь купить Ее тело, но не душу! Ее душа, Ее любовь принадлежат только мне! И Она обязательно будет моей!» Вот что я прочел в угольках, вперившихся на меня исподлобья. И ведь эта пародия на человека была права! Не осталось во мне того огня, что полыхал в юности. Что я мог предложить Ей? Потухшую душу, золу вместо пламени, ну, и разве что немного запоздалой дрожащей нежности. Я бы никогда не смог доставить ей такую боль и такое наслаждение… Ей явно нужен был другой Хозяин! И вот он – собственной персоной. Вцепился в ее тело неожиданно крупными для своей тщедушной комплекции руками. Именно эти руки и этот голос, по недоразумению приделанные к маленькому человечку, нужны Ей! - Уходи… - просипел я. – Забирай и уходи… Иди, пока я не передумал…